Леший глубокомысленно промычал под нос: «Бывает…»

– Я отговаривал было, а они только пуще заводятся. – Хмырь деловито очищал яйцо, бросая скорлупу в пустой бокал. Когда он успел опустошить этот бокал, Леший не заметил. – Тогда я им байку про Белого Спелеолога рассказал. Подействовало… Остыли мгновенно. И даже расстроились. Особенно девчата. Уж очень им Спелеолога этого жалко…

Леший знал много баек, но там в основном фигурировал черный цвет – Черный Альпинист, Черный Человек, Черный Диггер. Про Белого Спелеолога он не знал, да и знать не хотел.

– Это у нас в Керчи такой случай был, – пояснил хмырь. – Секретарь райкома, короче… его дочка и хлопец Паша. И горшок серебра сарматского. Ну? Не слыхали?

Леший вздохнул. Пора идти, наверное.

– Слыхал, – соврал он.

Хмырь неожиданно протянул через столик загорелую, похожую на черное узловатое бревно руку:

– Миша.

Ладонь и в самом деле была размером с лопату. Лешему вдруг вспомнились неверовские хлопцы-удальцы. А что, если?.. Но руку пожал.

– Алексей.

– Очень приятно. Давайте за знакомство, что ли…

Хмырь по имени Миша обернулся, что-то ища, но, видимо, не нашел. «А-а, вспомнил. Один момент…» Поднялся, прошел к соседнему столику и снял со спинки стула видавший виды рюкзачишко. Что-то сказал грустным неофиткам, вызвав на их лицах вспышки нежного румянца. Вернулся, достал из рюкзака две банки «Гиннесса» и выставил их на стол.

– Во. Чуть не забыл… Пили такое? Оно дорогое и хлебом пахнет. Угощайтесь, Алексей…

Миша держался очень уважительно, и Лешему это нравилось. Хотя, с другой стороны, настораживало: вежливость в их кругах была крайне редкой гостьей.

Вслед за банками Миша бережно извлек наружу явно старинный фолиант в потрескавшемся кожаном переплете, положил перед собой, с треском открыл банку и тонкой струйкой пустил в рот ее содержимое. Запахло свежим хлебом.

Леший сглотнул.