Хотя, с другой стороны, бомжи далеко, а Ритка… Такая привычная Ритка, нормальная девчонка, всегда по уши влюбленная в своего ненаглядного Хоря, даже когда он, свинья, приползает после недельного загула и устраивает дома военный переворот… И вот раз – она с какой-то теткой. Блин! Вроде как пол поменяла. Была Ритка, стала… хрен знает кто.

– Слушай, – сказал Леший. – Я вот что думаю: пока не поговоришь с ней самой, пока точно все не узнаешь – не паникуй. Не зацикливайся. Я бы даже…

– Ты что, дурной? – перебил его Хорь. – Я не собираюсь с ней говорить. О чем нам говорить? О радостях этой, как ее… гетеросексуальной жизни?

– А-а, – сказал Леший.

Третий бокал. Родниковая водичка, солод, хмель. Божественный напиток. Он отодвинул кетчуп и выдавил на загорелую сосиску зеленую дорожку из горчицы.

– Это что значит – я ее неправильно трахал? – все не успокаивался Хорь. – Значит, это я ее до такой жизни довел?

– До какой жизни? – сказал Леший.

– Ну. До такой!.. Ты что, опять не слушаешь? А-а…

Хорь махнул рукой, резко встал и направился к выходу.

Из-за дальнего столика ему навстречу выдвинулась чья-то приветствующая ладонь, Хорь небрежно хлопнул по ней и вышел из кафе. До свиданья. Пошел искать утешения у студенток юридического факультета.

Вот она, регенерация, подумал Леший. Всепобеждающая регенерация жизни. Скоро сорок дней будет по Томилину. Всего сорок дней прошло. Как они переполошились тогда с Хорем… Взрывы, стрельба, засады. Прятались, дрожали, жалели Тома, которого они и вовлекли в это говно… Но для Тома все позади, и смерть он принял мужественно, как подобает офицеру… А что будет с ними, какой смертью они умрут – это было тогда неизвестно. Впрочем, жить в постоянном напряжении невозможно, и прятаться всю жизнь невозможно, и вот прошло время, и кровоточащая прореха стала затягиваться, и они снова стали выходить на люди… Радоваться простым вещам, а теперь еще и расстраиваться из-за всякой ерунды. Регенерация, одним словом.